«Русские дикие» в Музее Русского Импрессионизма как воспоминание о будущем

Дерзкий вызов классике, вырвавшийся наружу на парижском салоне в далеком 1905 году, породил этот термин – от французского fauves, т.е. – «дикий». Если считать, что фовизм как течение был актуален лет десять, начавшись с Анри Матисса, то наши русские немного припоздали.

Матисс свое кредо выразил предельно просто:

Впрочем, наши тоже не лыком шиты – поездили и по заграницам, и на выставках бывали, так что русский фовизм, импрессионизм, авангард (называйте как угодно) – он наш, и ничей больше. Здесь все работы показаны по разделам: дикий импрессионизм, дикий символизм, примитивизм, парижачьи и т.д. Впрочем, деление это в какой-то степени условное, ведь многие из них сами себя относили к разным направлениям.

…Сейчас, через сто лет, без особого потрясения мы смотрим на странные вроде как грубые формы, на отсутствие реализма, на необычное сочетание красок. Спокойно смотрим, потому что уже видели и раньше в разные годы, на разных площадках работы Александра Лентулова, Ольги Розановой и Роберта Фалька, Петра Кончаловского и Александра Куприна. Они хоть и «дикие», но уже классики. Их субъективизм как ни крути выскочил из реальности, о которой они всегда помнили. Они писали практически в одно и то же время, объединялись в разные сообщества, выходили из них, покидали родину, возвращались и не возвращались, пытались, попав в новую Россию, приспособиться к советской идеологии (и приспосабливались) – одним словом, судьбы у всех свои, но одно их объединяет: все они в той или иной степени оставили свой след в искусстве. Просто кого-то мы знаем больше, кого-то меньше.

Вот Давид Бурлюк. Считается одним из основоположников русского футуризма. В Одессе учился у Костанди, будучи участником «Бубнового валета» пытался сбросить наших писателей-классиков, в том числе и Пушкина, «С Парохода Современности», но впоследствии изменил свое мнение, участвовал в археологических экспедициях, издавал журналы, писал стихи, жил даже в Японии, а большую часть своей жизни прожил в Америке, посетив СССР, впервые после эмиграции, лишь в 1956 году.

Он писал:

Владимир Баранов-Россинэ, авангардист и скульптор, чуть моложе Бурлюка, родился в 1888 году и тоже учился живописи в Одессе. Дружил с Гончаровой, Ларионовым, Бурлюком и другими, а после того как обосновался в Париже – с Марком Шагалом, Хаимом Сутиным, жил в знаменитом парижском «Улее». Псевдоним «Россинэ» он взял после участия в выставке Салона Независимых. Жил и в Осло, но в 1917-м вернулся в Россию. Занимался вплотную цветомузыкой и был изобретателем оптофона. Он эмигрировал во Францию, но в 1943 году его арестовало гестапо, затем попал в Освенцим, где и погиб.

В собрании известного Валерия Дудакова находится полотно Баранова-Россинэ «Апокалипсис». Летом 2002 года в Третьяковке проходила выставка художника, где показали более ста его работ.

Илларион Скуйе, учился у Коровина и Серова в Московском училище живописи, ваяния и зодчества и дружил со многими молодыми художниками, в том числе с Ларионовым, Гончаровой, Фальком, Куприным и другими. Участвовал и в первой выставке «Бубнового валета». Считается, что во время Первой мировой войны, куда его призвали, он пропал без вести. И кто знает, сколько бы он еще мог написать прекрасных работ.

Василий Рождественский был один из организаторов «Бубнового валета» и, как и Илларион Скуйе, учился у Коровина и Серова. Много путешествовал, в 1910-м побывал в Италии. Писал в самых разных стилях – импрессионизм, кубизм, реализм, постимпрессионизм. Участвовал с 1907 года в очень многих выставках. Преподавал. И все же по сравнению с другими «валетами» был всегда как бы в тени. Почему? Никто не знает.

В рубрике «Парижачьи» очень примечательно лирическое полотно Николая Тархова «Зарево над вокзалом. Монпарнас», написанное на пике его успешной карьеры. Художник покинул родину в 27 лет и обосновался в Париже, но, уехав в 1911 году в сельскую местность, «вышел из моды» как вышел из моды и импрессионизм. Хотя Тархов участвовал во многих салонах, до сих пор считается недооцененным.

А вот Борис Григорьев называл сам себя «первым мастером на свете». Что-то в этом есть, правда. Другой Григорьев – Николай – преподавал во ВХУТЕМАСе. Василий Каменский был не только художником но еще и поэтом, и авиатором. Работ Николая Синезубова, который в 1928 году эмигрировал во Францию и так и не вернулся на родину, боясь репрессий, в наших музеях очень мало. Под влиянием Сезанна и Матисса находился и ленинградский живописец и график Александр Русаков, один из ведущих представителей ленинградской школы.

Показанные на выставке работы французских художников находятся в наших российских музеях, их можно всегда посмотреть, включая и «Испанку с бубном» Анри Матисса, которая находится в Государственном музее изобразительных искусств имени А.С.Пушкина.