Павел Антипов живет и работает в Санкт-Петербурге, но с Москвой, вернее, с Подмосковьем, у Павла связано очень многое – ведь он родился в Хотькове, что рядом с Абрамцево и в свое время поступил в Абрамцевский художественно-промышленный колледж им В.М.Васнецова.
Еще будучи на первом курсе, Павел узнал, что в Питере есть такое учебное заведение как Академия художеств имени Ильи Репина. Вот туда-то он и возмечтал поступить, где учат совсем другому, и потому в колледже больше занимался композицией и живописью, но отнюдь не той, которую преподавали в колледже: Павла тянуло к классике.
Из монолога Павла Антипова
Колледж (тогда он еще назывался техникумом) я так и не закончил. Дело в том, что там раньше к третьему курсу учащиеся получали полное среднее образование. И разряд. Очень многие после просто уходили, а при мне этот вариант упразднили, т.е мне надо было учиться все пять лет. Как я мог себе такое позволить, если я собирался поступать в Академию. Я ушел, а школу окончил экстерном. К тому времени я уже писал картины и даже выставлялся в ЦДХ, а в 1998-м приехал в Питер на подготовительные курсы. Участвовать же в выставках в Питере стал гораздо позже. Наверное, логично было бы, если бы я поступал в художественный вуз в Москве, но мне хотелось учиться именно в Репинском, куда я поступил со второго захода.
Колледж (тогда он еще назывался техникумом) я так и не закончил. Дело в том, что там раньше к третьему курсу учащиеся получали полное среднее образование. И разряд. Очень многие после просто уходили, а при мне этот вариант упразднили, т.е мне надо было учиться все пять лет. Как я мог себе такое позволить, если я собирался поступать в Академию. Я ушел, а школу окончил экстерном. К тому времени я уже писал картины и даже выставлялся в ЦДХ, а в 1998-м приехал в Питер на подготовительные курсы. Участвовать же в выставках в Питере стал гораздо позже. Наверное, логично было бы, если бы я поступал в художественный вуз в Москве, но мне хотелось учиться именно в Репинском, куда я поступил со второго захода.
Кое-что об Академии, Эдуарде Кочергине и авторском стиле
И вот, Павел обосновался в Санкт-Петербурге. Пожил немного в Студенческом городке, а потом стал снимать квартиры в центре – ему хотелось видеть старый город, всю его «картину маслом», пожил и на Васильевском, на самой узкой улице города – улице Репина, сохранившей потрясающую атмосферу старого «непарадного» Петербурга с каменной мостовой и невысокими домами.
В Академии Павел поступил на станковую живопись и учился у известного советского и российского художника-монументалиста профессора Ивана Григорьевича Уралова. Он, удивительно чуткий педагог, понимал студентов, понимал лучше, чем они сами себя. Так вот после второго курса, когда началось распределение по мастерским, Уралов предложил Павлу перевестись в театрально-декорационную мастерскую, которой тогда руководил Эдуард Степанович Кочергин.
«Постарайся ему понравиться», - сказал Уралов, а с администрацией я уж как-нибудь договорюсь».
Надо признаться, что студентом Павел Антипов в том обыденном понимании был не очень хорошим, прогуливал лекции и частенько бывал на грани отчисления. Не любил жизнь по расписанию, ненужные предметы. Когда его в очередной раз пытались отчислить, Уралов всегда защищал Павла и говорил: «Студент он, может, и плохой, зато художник хороший».
«Постарайся ему понравиться», - сказал Уралов, а с администрацией я уж как-нибудь договорюсь».
Надо признаться, что студентом Павел Антипов в том обыденном понимании был не очень хорошим, прогуливал лекции и частенько бывал на грани отчисления. Не любил жизнь по расписанию, ненужные предметы. Когда его в очередной раз пытались отчислить, Уралов всегда защищал Павла и говорил: «Студент он, может, и плохой, зато художник хороший».
И Кочергин, который взял Пашу в свою мастерскую, тоже защищал, чему студент Павел Антипов был несказанно рад: именно у Кочергина в мастерской он взял всё то, чего бы никогда не получил на станковой живописи. В частности, подход к композиции у станковой живописи и театра отличаются. У театра есть сцена, у живописного полотна – рама. В театре – живое действие, а картина безмолвна. Впрочем, это не совсем так. Картина не молчит, она разговаривает со зрителем через сюжет, краски, даже название. Полотно ищет своего зрителя, а зритель своего художника. Извечный вопрос – как найти себя, свой стиль?
Павел тоже искал. Вроде бы после Репинской академии он должен был стать ярым реалистом. А он стал совсем другим: его захватил символизм.
Когда видишь живопись, написанную в духе символизма, то конечно же начинаешь искать символы на холсте, отталкиваясь от сюжета. Что и логично. Символизм вышел из глубины реализма и властвовал довольно долго, ибо реализм действительно слегка поднадоел. Художникам хотелось раздвинуть рамки, уйти даже не от реальности, а от точности деталей, хотелось обнажить перед зрителем свою душу, показать то, что скрыто, но что можно увидеть, пережить. Не вывернуться наизнанку, а попросить его, зрителя, задуматься о чем-то высшем, духовном, даже космическом. В конце концов врубелевский Демон – один из мощных символов, в котором так переплелись любовь, ее искания, страсть, одиночество, сила – да все, о чем только может думать Человек.
Из ранних питерских работ Павла Антипова мы запомнили его «Осень», написанную в 2003 году: на широкой юбке молодой женщины, как на куполе, грустный городской пейзаж. И девушка с венком из осенних листьев тоже грустная, скорей всего. Девушка-осень. Или, вот: «Белые ночи. Вечер». Свет за окном, две лампы, уличный фонарь. Уже налицо символы, уже есть тишина, мягкий колорит, недосказанность.
У Валерия Брюсова, одного из самых ярких представителей поэтического символизма, в замечательном стихотворении «Ангел благого молчания», написанном в 1908 году, есть такие строки:
…В тихих глубинах сознания
Светят святые огни!
Ангел благого молчания,
Душу от слов охрани!
Кажется, что это своего рода манифест, своеобразная охранная грамота, в которой автор призывает к «благому молчанию». Даже к молитве. И Символ с Большой буквы в этом четверостишии – этот самый Ангел святого молчания.
Но создать свой Символ в живописи как собственный стиль – к этому переходу надо подойти в нужное время, пройдя через поиски и переживания собственные, а не чужие. Тогда зритель увидит душу художника, тогда поверит ему. И это не происходит резко, сразу, это происходит исподволь.
Из монолога Павла Антипова
Конечно, для такого перехода надо было просто прожить, пройти определенный этап, чтобы изменить свои взгляды, чтобы нащупать своё, найти свою тему. Надо было наделать кучу ошибок, но непременно пройти своей дорогой, чтобы многое переосмыслить.
Конечно, для такого перехода надо было просто прожить, пройти определенный этап, чтобы изменить свои взгляды, чтобы нащупать своё, найти свою тему. Надо было наделать кучу ошибок, но непременно пройти своей дорогой, чтобы многое переосмыслить.
Наверное, где-то к тридцати у меня стало появляться ощущение, что я уже хочу чего-то большего, что во мне изначально заложено что-то гораздо большее, чем я выдаю сейчас. Как это происходило? Постепенно, конечно. Постепенно во мне нарастало ощущение, что то, что я делаю, этого мало, этого совсем недостаточно. Надо было подойти к абстрактному искусству, к символизму абсолютно осмысленно. С внутренним ощущением. И вот фигуратив для меня как-то отошел на второй план, а важнее стала абстракция, которая работает с бессознательным – именно к этому я подошел очень-очень близко. Наверное, к абстрактному искусству каждый подходит по-своему.
Нет, я отнюдь не против фигуратива, если он грамотно разложен, но само пространственное начало в абстракции, само построение пространства усиливает момент воздействия. У меня появилось это ощущение, и у меня начали формироваться свои идеи, как на холсте должно всё строиться. Как создавать образ, чтобы он работал. Я стал более глубоко мыслить. Допустим, пространство может быть хорошо построено, и образ ясный и чистый читается, но даже этого недостаточно. Чего-то все равно не хватает.
Чего? Чего не хватает, чтобы создать настоящее произведение искусства, которое должно захватить зрителя. Ёмко захватить. Я долго этого еще не понимал. Как надо делать и что делать. А вот уже где-то после сорока осознал, наконец, тот недостающий элемент, которого мне не хватало раньше, а именно: как связать эмоции и образ. Как это будет работать, как создавать этот тандем? Осознанно, а не просто так. Я как художник отвечаю за все эти моменты. Они в любом случае основаны на эмоциональном ключе. Если эмоции не включены в образ, то ничего не получится. Картина будет неживая. Она будет профессионально написана, внешней прекрасная, но – неживая.
О Душе художника, и не только
Как-то спросили Павла, так вежливо-традиционно, а какой его любимый художник. Ответ нас слегка удивил, потому что он сказал, что любимый художник тот, с кем бы он в данный момент сел за стол пообщаться, поговорить. А это может быть и Рембрандт, и Моне, и Климт. И про выставки тоже сказал однозначно: участвует только в тех, которые ему интересны и если площадка соответствует. А вот что касается выставок персональных, то он, как и многие коллеги, мыслит проектами. Чтобы был цельный завершенный проект. И это, конечно, правильно. Выставок, особенно в Москве и Санкт-Петербурге проходит много, а запоминаются лишь некоторые, а всё потому, что или концепция невнятная, или работ слишком много, или площадка неподходящая, или еще чего-то не хватает.
Нам довелось два года назад присутствовать на вернисаже персональной выставки Павла, которая проходила в Музее христианской культуры в Санкт-Петербурге и называлась она «Диалог… Дух, Душа, Тело». В этом проекте художник показал десять живописных широкоформатных полотен. Они не выглядели в контексте постоянной экспозиции молодого музея (ему тогда было всего пять лет) «инородным телом», потому что абсолютно соответствовали специфике общей экспозиции, то есть получился еще и диалог с музейным пространством. Ну, а картины… В них каким-то непостижимым образом соединились не элементы, нет, а дух русской иконы с ее статичностью и стремлению к совершенству с тем, что показано в работах Мастера – от монументального триптиха «Спасение» до собственного Космоса, созданного воображением художника, в котором много символов: орел, бык, лев, огонь и вода, ангелы, видимые и невидимые, но как бы слышимые, наполненные внутренним светом.
В прошлом году был закончен триптих «Лабиринты» – три полотна, которые объединены… чем? Нас «Лабиринт» сразу же унес в мифы Древней Греции: Кносский лабиринт, Критский, Ариадна, река Лета, поиск выхода, ну и конечно, рыбы из Космического океана…
И «4 стихии» тоже серия из четырех полотен – традиционных по звучанию – Воздух, Земля, Вода, Огонь. На каждой по одной-две-три фигуры, и, если внимательно рассматривать, то легко выявить аллегории и связки, знаки и символы. Они выписаны, можно сказать, с умом от сердца, эмоции в них не выходят за рамки задуманного и потому воспринимаются так же ярко, как бушующие краски на больших холстах.
Когда смотришь широкоформатные работы Павла, все время вспоминаются строки из Валерия Брюсова – недаром он считался основателем именно русского символизма:
…В мире широком, в море шумящем
Мы — гребень встающей волны.
Странно и сладко жить настоящим,
Предчувствием песни полны.
В.Брюсов. Мы. 1899
В работах Павла много полноты, глубины, как будто сюжет выходит за рамки написанного, и там, внутри, как бы «за кадром» еще много что разворачивается. Вроде нет никаких многофигурных композиций, все на самом деле очень локально.
Из монолога Павла Антипова
Да, холст может быть большой, а фигур мало. Одна-две. Мне интересней, когда фигур мало. Они строят свой диалог, свои отношения. А вот дальше… Конечно, я могу и триста человек нарисовать, но я не вижу в этом смысла. Я не понимаю, кто они, что они. Всё зависит от задумки и, если потребуется нарисовать, ввести в картину много людей, то буду как-то выкручиваться. Но – сделаю. Показать свои мысли, свои эмоции вообще без людей – это может быть гораздо действеннее, чем толпа из ста человек.
Впрочем, это лично мой подход. Мне легче высветить все грани конфликта, например, когда на холсте две фигуры, тогда я вижу и остроту, и глубину, и борьбу.
Крайне редко пишу портреты. Только для кого-то. И чуть более классические.
Создать свое вообще крайне сложно. Если ты прожил кусочек жизни в своем произведении, то зритель это непременно почувствует. Не то чтобы он мою жизнь проживет, нет, но мое переживание будет созвучно его переживаниям. Вот где искусство. Где есть Сопереживание. Сочувствие. Чуткость. Когда включаются свои эмоции, свои чувства. Я поэтому с благодарностью вспоминаю своих наставников Уралова и Кочергина, которых я всегда выделял, которые пытались меня научить уму-разуму и, когда я пишу, то их голос, их размышления, фразы звучат во мне до сих пор, и это сильно помогает.
Сейчас нередко раздаются голоса, что, дескать, академическая школа нивелирует художника, «сводит на нет» его творческое начало. Что тут сказать? Чтобы свое проявлять, чтобы стать художником, надо выстоять, пройти все огни, воды с медными трубами, тогда никто тебя не сможет столкнуть с пути истинного. А простое нивелирование происходит на любом уровне: и в художественной школе, и в училище, и в академии. Но если школа не убила в тебе творческое начало, то ты идешь дальше, учишься. Если Академия тоже не убила в тебе творца, тогда ты становишься художником. И потом: у художественной институции нет задачи из каждого изготовить художника, она готовит мастеров. А творчество не каждому дано.
Недавно мне рассказывали, что в Репинской академии на каком-то курсе проводили тестирование среди студентов. Задавали вопрос: кто реально хочет стать художником. Так ни одного не нашлось. Никто не сказал, что хочет стать именно художником, говорили о чем угодно, о работе на заказ, но только не о творчестве. Впрочем, само понятие мастерства сейчас сильно размыто.
Вместо Заключения
А заключения никакого не будет. Потому что этот творческий процесс – нескончаемый. В нем мысли могут всё: захлестывать, успокаиваться, запоминаться и уходить в Никуда. С идеями сложнее: они посещают пишущего по наитию, неожиданно-спонтанно, но они в любом случае должны созреть, дойти до нужной кондиции. И все же рано или поздно получается Результат.
Результат Художника – новая картина.
И потому настоящий Художник всегда в поиске. В поиске и Павел Антипов. Что он придумает завтра? Никто не знает. Мы, зрители, узнаем, когда будет сделан последний мазок на холсте, который как одинокий странник или в «дружеской компании» очередного проекта окажется на вернисаже. Вернисаж – это вообще Большой результат. Говоря сухим языком канцелярита, отчет о проделанной работе.
Но мы ждем удивления и неожиданности. Чтобы сказать: о, вау! И поблагодарить Художника, что сумел затронуть душу, приоткрыв свою. А на вернисаже мы – Зрители и Художник становимся своеобразными родственниками. Благодарность и понимание родственных душ – что еще нужно Художнику?..
Сейчас Павел делает специальный проект для музея религии. Это будет тандем коллекции музея с живописью художника, и такой тандем безусловно обещает быть интересным.
#ПавелАнтипов#искусство#изобразительноеискусство#символизм#живопись#adgroupart